[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » История эпохи Средневековья » Великие сражения Средневековья » Нашествие Тохтамыша на Москву (1382)
Нашествие Тохтамыша на Москву (1382)
АэрсДата: Вторник, 22.01.2008, 15:50 | Сообщение # 1
Брат Ордена
Группа: Брат Ордена
Сообщений: 935
Репутация: 58
Статус: Offline
Разгром войска Мамая в Куликовской битве и его бегство в Кафу и смерть в 1381 году позволили энергичному хану Золотой Орды Тохтамышу покончить с властью темников в Орде и вновь объединить ее в единое государство, ликвидировав "параллельных ханов" в регионах. В качестве своей основной военно-политической задачи Тохтамыш определил восстановление военного и внешнеполитического престижа Орды и подготовку реваншистского похода на Москву.

Успеху похода содействовали два обстоятельства:
Неожиданность и внезапность похода, которого в никто в Москве не ждал и не опасался и скрытность движения ордынских войск к границам Московского княжества. Московский великий князь Дмитрий IV был совершенно неосведомлен о времени и пути движения ордынских войск к Москве, ибо:
О времени похода Москву не известили рязанцы (т.е. великий князь Олег, обязанный это сделать).
О пути: Тохтамыш двигался по сокращенной второй сакме, но измененной так, что она шла не через Рязанское княжество, а по ордынской территории, справа (с востока) вдоль границы Орды с Рязанью (по предложению рязанского князя Олега), так что агенты или доброхоты Москвы в рязанской земле не знали об этом пути и не могли сообщить о походе Тохтамыша Дмитрию IV заранее.

Когда Тохтамыш подошел к границе Московского государства у Коломны, то для принятия в Москве серьезных оборонных мер было уже поздно. Известие о подходе рати Тохтамыша вызвало в этой обстановке только панику в Москве.
Дмитрий Иванович, уверенный в том, что недавно выстроенный (1367) Московский Кремль выдержит осаду, спешно выехал в Кострому для сбора рати, а Владимир Андреевич Серпуховский, основной полководец, выехал в Волоколамск с той же целью.

В Москве не было оставлено авторитетного заместителя князя, а его жена, великая княгиня Евдокия, и только недавно прибывший из Византии митрополит Киприан (серб по национальности) оказались настолько перепуганными отъездом военачальников, что поспешили бежать из Москвы.
Это противоречило военно-политическим обычаям Московского государства, согласно которым в осажденном городе, а тем более в столице, обязаны были оставаться глава великокняжеской администрации или его близкие (сын-наследник, жена), а также митрополит, как глава правящей церкви.

Вопиющее нарушение этого обычая-правила, этой традиции вызвало бунт в Москве как раз в то время, когда рать Тохтамыша спешно двигалась к столице. Восстание было очень быстро подавлено князем Остеем (сыном Андрея Ольгердовича, случайно оказавшимся в Москве) самым простым образом - тем, что он объявил город в осаде, запретил покидать его боярам, а у тех, кто бежал, разрешил вскрыть погреба и раздать "мед" для ублажения возмущенного люда.

Князь Остей предпринял ряд мероприятий по обороне города: по его приказу был сожён посад, т.е. все деревянные дома и другие строения вокруг Кремля, что было обычной мерой безопасности, лишавшей противника материала для осады Кремля, укреплены стены изнутри сооружением забралов между каменными зубьями и приготовлены деготь, кипящая смола, кипяток и камни, которые обрушивались на нападающих извне;

Были приведены в готовность и подняты на стены и башни Кремля артиллерийские орудия: самострелы (катапульты для метания крупных камней), тюфяки, пороки и пушки. Ворота Кремля закрыты и забаррикадированы.

Передовые татарские отряды подошли к Кремлю 23 августа 1382 г., в полдень. Не доезжая до стен расстояния полета стрелы, ордынцы спросили: в городе ли князь Дмитрий? Им ответили со стен: нет.
Объехав несколько раз Кремль и не обнаружив никаких возможностей открытого приступа, ордынцы ускакали. В Кремле народ расценил это как победу: вновь были вскрыты погреба бежавших из Кремля накануне воевод, князей, бояр и из них взяты запасы меда, вин, пива. Началось всеобщее пьянство осажденных, длившееся всю ночь с 23 на 24 августа.
Утром 24 августа к Кремлю подошли главные силы ордынской армии во главе с Тохтамышем. Началась перестрелка, а затем попытки штурма Кремля. Они показали, что взять Кремль в лоб невозможно. Это было еще раз "доказано" во время штурма 25 августа.
26 августа к Кремлю подъехала делегация ордынских мурз в сопровождении двух суздальских князей - Василия Кирдяпы и его брата Семена. Они были братьями жены Дмитрия Донского Евдокии, поэтому вызвали доверие горожан. Они объяснили, что Тохтамыш ввиду отсутствия Дмитрия IV в Москве решил снять осаду Кремля и желает вступить в мирные переговоры с жителями, просит их позволить осмотреть Кремль. Им поверили, однако, когда ворота (Фроловские, ныне Спасские) были открыты и из них вышло духовенство, князь Остей и горожане, то ордынцы вероломно напали на них, ворвались в город и разграбили и разорили его до тла. Была вывезена княжеская (государственная) казна, т.е. весь золотой запас, в соборах и церквах Кремля сорваны все иконы, их оклады, драгоценная церковная утварь, золотой и алмазный запас митрополитов (церковная казна), украдены и увезены все церковные облачения, все товары иностранных и русских купцов, особенно ткани, меха, ювелирные изделия. Имущество боярских домов в Кремле, все книги, свезенные перед осадой в Кремль со всей Москвы, а также архивы княжеской администрации были либо сожжены, либо разграблены и увезены в Орду.
Во время грабежа и разорения было убито 24 тыс. москвичей, оборонявших город. Князь Остей, некоторые бояре и военачальники были убиты.

Разорив Москву, отряды Тохтамыша, разделившись на группы, "прочесали" всю Московию. Были разграблены Юрьев, Дмитров, Можайск. Под Волоколамском отряды столкнулись с войском, которое собирал князь Владимир Андреевич, ордынцы были изрублены в короткой сече. Узнав об этом, Тохтамыш собрал рассеянные отряды и помчался прочь так же скоро, как и явился, не пожелав биться ни с Владимиром Андреевичем, ни тем более с Дмитрием Донским, который двинул свое войско из Костромы к Москве.

Добавлено (21.01.2008, 21:11)
---------------------------------------------
Кручу машину - кажу другу картину:

В лето 6889 царь Тохтамыш послал посла своего к великому князю Дмитрею Иванович», зовущи его в Орду, царевича некоего Ак-хозю, а с ним дружины семь сот татаринов. И дошедши Нижнего Но-вагорода, возвратися тот царевич вспять, а на Москву не дерзнул идти, но посла неких своих товарищев не во мнози дружине.

Московская летопись

Одержав победу над Мамаем и объединив под своей властью оба татарских государства, Тохтамыш сразу положил конец ханским усобицам и разрухе, четверть века изнурявшим всесильную прежде Орду. Ни один из улусных властителей не мог больше помышлять о какой-либо борьбе или о соперничестве с ним…

Из всего необъятного улуса Джучи лишь Хорезм не подчинился Тохтамышу и сохранял пока независимость. Но эта независимость была только видимой, ибо там почти открыто распоряжался Тимур. Хорезмшах Юсуф Суфи, – сын умершего в 1372 году Хуссейна,– после нескольких крайне неудачных для него вооруженных столкновений понял, что он не в состоянии воевать со столь могущественным соседом, а потому, чтобы возможно дольше сохранить за собой престол и* уберечь свою страну от напрасных разорений, – превратился в покорного исполнителя воли Тимура.

Все это хорошо знал Тохтамыш и потому, со своей стороны, на Хорезм пока не посягал. Он отнюдь не собирался уступить кому-либо эту богатейшую страну,– прежде входившую в состав Золотой Орды,– но раньше чем приступить к действиям, которые могли повлечь за собой войну с Тимуром, ему нужно было хорошо укрепить свои собственные силы и, прежде всего, добиться полной покорности Руси,– что было нелегко после ее блестящей победы над татарами, на Куликовом поле.

Правда, великий князь Московский с честью принял его послов и прислал богатые подарки, но о том,– продолжает ли он считать себя татарским данником, не сказал ни слова и дани пока не присылал. Ордынцы же, по тем или иным делам ездившие на Русь, привозили оттуда плохие вести. Их встречали совсем не так, как прежде: никто не обнаруживал перед ними былого страха или хотя бы уважения, но, наоборот,– им говорили дерзкие речи, открыто насмехались, а бывало, и били. И потому Тохтамыш решил, не останавливаясь перед крутыми мерами, навести на Руси порядок и обеспечить себя от возможных неожиданностей со стороны Московского князя, который, судя по всему, совершенно перестал считаться с Ордой.

Летом 1381 года у Тохтамыша как раз возникла надобность отправить посла к Московскому князю Дмитрию, которого он решил вызвать в Сарай, чтобы тут потребовать у него повиновения и дани. Вначале он хотел поручить это посольство Карач-мурзе, но, поразмыслив, раздумал: посол должен был по пути нагнать страху на чересчур осмелевший русский народ и беспощадно карать за малейшее проявление непочтительности к татарам, а приехав в Москву,– разговаривать с Дмитрием так, как говорили с русскими князьями послы Бату-хана. Карач-мурза не годился для этого как по своему характеру, так и по дружественному отношению к Руси и к князю Дмитрию, которого он от Тохтамыша никогда не скрывал,– а потому послом в Москву был отправлен царевич Ак-ходжа,– человек, как казалось великому хану, для этой цели вполне подходящий. Для большей внушительности его сопровождало несколько других ордынских, князей и отряд отборных нукеров, численностью в семьсот человек. По повелению Тохтамыша Ак-ходжа-оглан, прежде' чем явиться в Москву, должен был посетить Рязанского и Нижегородского князей, владения которых граничили с Ордой, и под угрозой опустошения их земель потребовать безоговорочного подчинения воле великого хана, даже в случае его войны с Московским князем.

Въехав в Рязанскую землю, ханский посол сразу заметил, что население встречных сел и деревень настроено по отношению к татарам явно неприязненно. Русские крестьяне, видя многочисленность ордынского отряда, внешне держали себя пристойно и почти ничего, к чему можно было бы придраться, себе не позволяли, но глядели угрюмо и зло, на все вопросы отвечали незнанием, повиновались медленно и с явной неохотой.

По пути отстегав кое-кого плетью и приказав своим нукерам сжечь одну деревню, где, при въезде ханского посла, люди стояли в шапках, а на приказание снять их ответили, что «ноне Русь перед погаными шапки не ломает»,– Ак-ходжа, сильно раздраженный всем этим, доехал до Рязани и сейчас же потребовал к себе великого князя.

Слово «поганый» означало тогда «язычник», как и латинское слово «ра^апиз», от которого оно происходит

Олег Иванович явился тотчас. Он всего месяц тому назад возвратился на свое княжение, признав себя «молодшим братом» Московского князя и поклявшись «руку его ворогов впредь не держать». Но в то же время он панически боялся татар, чуть ли не ежегодно подвергавших его вотчину жестоким опустошениям, и этот почти суеверный страх перед Ордой был главной причиной всех его политических ошибок, столько зла причинивших Русской земле. Даже теперь, после Куликовской битвы, он не верил в то, что Москва способна успешно защищать Русь от татарских нашествий, а так как его княжество лежало на пути этих нашествий первым,- Олег Иванович не хотел рисковать. Он покорно принял разнос от ханского посла, оправдывался как мог и поклялся «всегда быть его пресветлому величеству, хану Тохтамышу, преданным слугой».

Простояв в Рязани четыре дня и получив от Рязанского князя богатые подарки для себя и для великого хана, повеселевший Ак-ходжа тронулся дальше. Но, миновав мордовские земли и вступив в пределы Нижегородского княжества, он сразу понял, что самое неприятное начинается только теперь. За постоянные грабежи и набеги здесь ненавидели Орду особенно лютой ненавистью, но, не в пример рязанцам, нижегородцы обычно в долгу не оставались, отвечая частыми мятежами и беспощадными избиениями татар, проживавших в Нижнем Новгороде или случайно там оказавшихся. Таким образом, особого страха перед Ордой тут и прежде не было, теперь же,– после победы на Куликовом поле,– все были уверены в том, что ее владычеству над Русью пришел конещ А потому появление вооруженного отряда татар, державших себя с еще большей наглостью, чем прежде, вызывало все общее негодование.

В первом же нижегородском селе Ак-ходжу встретили с такой открытой враждебностью, что он приказал бить плетьми всех мужчин, без изъятия, а село разграбить. Но во втором вышло еще хуже. Тут, при въезде татар, все продолжали заниматься своими обыденными делами, словно бы вовсе не видели ни самого посла, ни его треххвостого бунчука, ни нукеров.

Поведя вокруг сузившимися от гнева глазами, Ак-ходжа остановил их на коренастом мужике, который, совсем близко от него, стоя в шапке и спиной к послу, спокойно прилаживал к своему тыну новый кол, взамен старого, подгнившего. По знаку царевича ехавший за ним нукер подскочил к мужику и ловким ударом плети сбил с него шапку. Но тут произошло вовсе небывалое: мужик размахнулся колом и так огрел им нукера, что тот едва удержался в седле. На него сейчас же набросились четверо татар и, жестоко избив, со скрученными за спиной руками поставили перед послом.

– Как посмел ты, подлый раб, поднять руку на моего воина?! – закричал Ак-ходжа.

– Не стерпел обиды, вот и вдарил,– сплевывая кровь, ответил мужик, когда посольский толмач перевел ему слова царевича.– Пущай и не дерется: ноне мы Орде боле не подвластны.

– Не подвластны?! Сейчас ты это увидишь! Ты знаешь, что бывает за оскорбление ханского посла?

– Знаю,– ответил мужик, обращаясь к толмачу.– Смерти мне все одно не миновать, так скажи ты своему послу…– и он добавил такое, что толмач в растерянности уставился на него, не решаясь переводить.

– Что он сказал? – нетерпеливо спросил царевич.

– Он сказал… Я не могу повторить этого, пресветлый оглан!

– Говори! – в бешенстве крикнул Ак-ходжа.

– Этот грязный урус, да испепелит его Аллах своим гневом, очень плохо сказал про твою почтенную мать, пресветлый оглан…

Дерзкого мужика, по повелению Ак-ходжи, посадили на кол, всех остальных перепороли, село разграбили и сожгли. Пока занимались всем этим,-спустились сумерки, и отряд расположился на ночлег тут же, на опушке леса, в ста шагах от догорающей деревни.

Ночь прошла спокойно. Но наутро, когда отдан был приказ выступать, к царевичу явился один из десятников и доложил, что из его десятка исчезли два воина. Минуту спустя подошли еще двое и сказали, что у них тоже недосчитывается по одному человеку. Бегство из войска было в Орде крайне редким явлением, и потому Ак-ходжа сразу подумал другое.

– Наверное, всю ночь забавлялись с русскими женщинами и теперь спят где-нибудь в лесу,– сказал он.– Разыскать сейчас же этих похотливых псов и привести ко мне! Искали долго. Наконец в версте от опушки услышали стоны и на маленькой лесной поляне нашли всех четверых, посаженными на колья. Один их них еще смог рассказать, что ночью, когда он вошел в лес по своей надобности, его оглушили ударом по голове и принесли сюда. Остальное пояснений не требовало. Покарать за это было некого, так как ночью все жители сожженного села исчезли и Ак-ходжа хорошо понимал, что их теперь не найти в расстилающихся вокруг лесных чащобах. Он распорядился прикончить несчастных, чтобы прекратить их мучения, и трогаться дальше. Следующее село на пути движения татарского отряда оказалось покинутым жителями. Грабить в нем тоже было нечего потому, что крестьяне попрятали или унесли с собою весь свой скарб и угнали скотину. Приказав спалить село, Ак-ходжа продолжал поход. В этот день он миновал еще одну такую же безлюдную деревню,– велел сжечь и ее,- а ночью у него снова убили двух воинов и у нескольких выпущенных на пастбище и стреноженных лошадей оказались перерезанными сухожилия.

Так, изредка продолжая встречать на своем пути покинутые населением деревни, Ак-ходжа ехал еще три дня. На ночлегах он теперь выставлял усиленную охрану, да и люди его научились осторожности, а потому никаких потерь в отряде больше не было. На четвертый день он подошел к укрепленному городку Курмышу, рассчитывая на его жителях отквитаться за все, но ворота города оказались запертыми. Тщетно Ак-ходжа, именем великого хана, требовал отворить их и впустить его в город,– со стен ему отвечали насмешками и бранью.

В ярости Ак-ходжа попробовал взять городок приступом, но был отбит, потеряв человек сорок убитыми. Понимая, что у него слишком мало сил и времени для осады, царевич,– пообещав еще возратиться сюда и стереть Курмыш с лица земли,– двинулся дальше, к Нижнему Новгороду, куда и прибыл два дня спустя, встреченный всеобщей враждебностью. От самого въезда в город до княжеского дворца толпа провожала татар оскорблениями и угрозами, на которые Ак-ходжа не решился ответить применением силы, сознавая, что это может привести к немедленной расправе с ним и с его людьми.

Весь накопившийся гнев он излил на Нижегородского князя. Тыча ему под нос ханскую пайцзу и топая ногами, посол перечислял все свои обиды и кричал, что едва возвратится он в Сарай,– оттуда двинется огромная орда, которая обратит Нижегородскую землю в пустыню.

Престарелый князь Дмитрий Константинович, никогда не отличавшийся мужеством и на своем веку немало претерпевший от татар, испугался не на шутку. Он сбивчиво и бестолково оправдывался, сваливая всю вину на Мамая, который дал себя побить Московскому князю, и на этого последнего,– своей победой подорвавшего уважение русского народа к Орде.

– В моей земле это еще ништо,– сказал он под конец,– одно озорство, не более. Вестимо, виновных я велю разыскать и покараю их так, чтобы другим неповадно было, и ты, пре-светлый царевич, на то обиды не держи. А вот поедешь дальше, сам увидишь, что будет в московских землях,– там народ вовсе потерял страх к татарам! Я тебя от чистого сердца упреждаю: лучше бы ты туда и не ездил,– перебьют в пути всех вас, до единого. А великому хану, да сохранит его Господь на долгие годы, доведи, что выйти из его воли я и в мыслях не имею, и скажи, что Суздальско-Нижегородский князь первый ему на Руси слуга!

Но понадобилось еще много уговоров, покаяний и подарков, чтобы умилостивить посла. Наконец Ак-ходжа смягчился, сказал, что готов предать забвению все происшедшее и обещает князю ханскую милость, если он поклянется никогда не держать сторону врагов великого хана. Дмитрий Константинович, радуясь, что так дешево отделался, сейчас же дал требуемую клятву.

Однако, в связи со всем пережитым по дороге,– совет Нижегородского князя не ехать в Москву показался Ак-ходже весьма разумным. Но исполнить волю великого хана все-таки было нужно. Пройденный путь наглядно показал, что большой отряд татар на Руси привлекает к себе слишком много внимания и ненависти, а потому, перепоручив свою миссию одному из сопровождавших его князей и приказав ему взять с собою только десяток нукеров, сам царевич остался ожидать своего гонца в Нижнем Новгороде.

Через три недели его посланец благополучно вернулся назад, но ответ он привез совсем не такой, какого ожидал хан Тохтамыш: великий князь Московский ехать в Орду отказался наотрез и сказал, что ныне Русь дани никому не платит, но ежели с великим ханом у него наладится дружба,– подарки от случая к случаю присылать будет. С тем Ак-ходжа к осени и возвратился в Сарай.

Добавлено (21.01.2008, 21:23)
---------------------------------------------
Буди же вам всем, доброхотящим Росийскому царству, милость Божия и помощь от пречистыя Богородицы, чюдотворцев великих и от всех святых.

«Повесть о преславном Российском царстве»,
началаXVIIв.

Выслушав известия, привезенные его послом, Тохтамыш понял, что привести Москву к повиновению можно будет только вооруженной силой. Но все же он не сразу решился на это: риск был очень велик. Сокрушительным поражением, нанесенным огромной орде Мамая, Московский князь с полной очевидностью показал нынешнюю мощь Руси. Удастся ли одолеть эту мощь ему, Тохтамышу, и не ожидает ли его самого участь Мамая и потеря всего, что с таким трудом было достигнуто?

«Правда, победа над Мамаем дорого обошлась Дмитрию и его значительно ослабила. У него стало вполовину меньше воинов, но зато каждый из них теперь вдвое сильнее духом: они узнали, что можно побеждать Орду, и татар уже не боятся, как прежде,– это хорошо видно из того, что рассказывал Ак-ходжа. И каждый татарин, который это знает, будет сражаться хуже, чем раньше сражался, потому что он уже не верит в непобедимую силу Орды…» – так думал Тох-тамыш, которому в душе очень хотелось избежать этой опасной войны.

Но как избежать ее, не уронив перед всем миром своего достоинства, когда теперь все знают, что Московский князь отказал ему в повиновении? Если бы он согласился платить хотя бы малую дань, тем признавая перед другими свою зависимость от Орды,– иного бы хан и не требовал. Но того, что Дмитрий,– чьи предки полтораста лет были татарскими данниками,– захотел теперь стать таким же независимым государем, как и он сам, Тохтамыш, стремившийся возродить под своей властью великую империю Батыя, не мог снести. И чем больше он размышлял об этом, тем тверже укреплялся в мысли, что войны с Москвой все равно не миновать. А если так,– лучше начинать ее скорее, пока Московский князь не успел оправиться от потерь, понесенных в Куликовском сражении, и пока есть уверенность в том, что не все русские князья его поддержат.

Придя к такому решению, Тохтамыш, не теряя времени, начал готовиться к походу, стараясь учитывать все, что могло облегчить ему победу. Свой успех он строил не столько на численности войска, сколько на внезапности удара, а потому считал особенно важным, чтобы в Москве не догадывались о нависшей над нею угрозе. Хорошо зная, что у Дмитрия есть в Орде осведомители, от которых нельзя сохранить свои приготовления в тайне, Тохтамыш, приступив к сбору войска, искусно распространил слух, будто он готовит поход на Азербайджан. Это всем показалось правдоподобным: четверть века тому назад завоеванный ханом Джанибеком Азербайджан снова отделился от Орды во время царившей в ней многолетней разрухи, и было вполне естественно, что Тохтамыш хочет привести его к покорности.

И повеле царь Тохтамыш в городах вользских торговцы руские и гости избити, а суды их с товаром отъимати и попровадите к себе на перевоз. А сам с яростью собра вой многы и со всею силою своею перевезеся на сю сторону Волгы и поиде изгоном на великово князя Дмитрея Ивановича и идяше безвестно, внезапу и с умением, да не услышан будет на Руской земле поход его.

Московская летопись

К началу июля сборы Тохтомыша были закончены,– в его распоряжении имелось теперь двадцать три тумена отборного и хорошо снабженного войска. С Руси тоже приходили благоприятные для него известия: там нападения татар никто не ждал, князь Дмитрий находился в Москве и войска при нем было немного. В самой Орде и на всех рубежах ее было спокойно,– таким образом, ничто не препятствовало походу и все, казалось, сулило ему удачу.

Но Тохтамыш понимал, что едва он отдаст приказ о выступлении и все узнают, что он идет не на Азербайджан, а на Русь,– туда сейчас же полетят гонцы с извещением об этом, которые значительно опередят его войско и дадут князю Дмитрию время приготовиться к отпору.

Знал он и то, что такое предупреждение Московскому князю пошлет кто-нибудь из находящегося в Сарае русского духовенства или из купцов, которых было много во всех крупных городах Орды. Поэтому, незадолго до начала похода, во всех поволжских городах, от Сарая-Берке до Великого Булгара включительно, в заранее назначенный день, по повелению великого хана были перебиты все русские купцы, а товары их взяты в ханскую казну. Православного духовенства Тохтамыш уничтожить не решился, да в этом и не было особой надобности: все оно жило в Сарае, на русском епископском подворье, которое было приказано крепко караулить, не выпуская оттуда ни одного человека.

Чтобы возможно дольше сохранить свое движение в тайне, Тохтамыш пошел не через Рязанскую землю,– как обычно ходили татарские орды на Русь,– а по левому берегу Волги. И, только миновав Великий Булгар, переправился на русский берег недалеко от Нижнего Новгорода, а отсюда, обходя крупные города, лесами двинулся прямо на Москву.

Но если о приближении Тохтамыша не знали в Москве (во всяком случае, так думал великий хан), то в Нижнем Новгороде о нем стало известно, едва только орда начала переправу.

Князь Дмитрий Константинович о сопротивлении, конечно, и не помышлял. Не зная – пойдут ли татары прямиком на Москву или по пути разграбят его столицу,– до которой им было рукой подать,– он совершенно растерялся: что предпринять? Бежать из Нижнего в Суздаль, как он обычно в таких случаях делал? Послать гонца к Московскому князю, извещая его об опасности, и просить помощи? Но эту мысль он тотчас отбросил: помощь из Москвы все равно не поспеет вовремя, а если так,– зачем предупреждать князя Дмитрия Ивановича, с которым у него старые счеты? Пусть ныне и он отведает татарских гостинцев, как не раз случалось Нижнему Новгороду! Наикраше будет, пожалуй, самому поладить с Тохтамышем, чтобы не грабил Нижнего, да потрафить ему сколь возможно: ведь великое княжение он теперь у Московского князя беспременно отымет, а кому и передать-то его, как не Суздальско-Нижегородскому князю, который и прежде над Русью княжил, а ныне, не в пример иным, выказывает полную покорность великому хану?

Князь Дмитрий Константинович Суздальско-Нижегородский получил ярлык на великое княжение над Русью в годы малолетства Дмитрия Донского. Несколько лет спустя последний отобрал у него великокняжеский стол.

Придя к такому решению, Дмитрий Константинович велел позвать к себе обоих сыновей, Василия и Семена.

– Живо собирайтесь в путь,– сказал он молодым князьям, когда те явились,– поедете к хану Тохтамышу, на перевоз. Скажите ему, что Нижегородский князь шлет низкий поклон и доводит, что он как прежде был, так и навеки ему, великому хану, будет другом и верным слугой. Да пусть не гневается, что не даю ему помоги против Московского князя: не ведал я того, что идет он войною на Москву, и потому войска собрать не успел. Но чтобы усердие мое к себе он видел, даю ему, вместо того, самое мне дорогое: обоих сынов своих, которые пойдут с ним на Москву и, чем будет надобно, ему, царю нашему, не жалея себя, помогут. Да на всем том бейте ему челом, чтобы не велел грабить Нижнего и иных городов наших!

Собравшись и захватив с собою сотню дружинников и слуг, а также подарки для великого хана, князья Семен и Василий отправились в путь. Но на переправе они уже никого не застали и двинулись дальше, по следам татар, углубившихся в мордовские леса. Тохтамыш шел вперед с такой поспешностью, что угнаться за ним оказалось нелегко. Брать Нижний Новгород он вовсе не собирался: не в его интересах было задерживаться и раньше времени обнаруживать свое вторжение в русские земли. Нижегородские князья это поняли сразу, по взятому ордой направлению, но тем не менее назад они не повернули и догнали Тохтамыша на четвертом переходе. Великий хан принял их милостиво и повелел находиться при своей особе, вместе со старшими ордынскими князьями.

К середине августа, пройдя через Мордву и Мещеру, войско Тохтамыша подошло к рубежам Рязанской земли. Здесь уже ожидал его, со своими боярами, великий князь Олег Иванович, до которого дошли слухи о движении татар.

Он поспешил навстречу хану, чтобы, как и Нижегородские князья, ценою полной покорности и привезенных подарков купить пощаду для своей вотчины. Но если два года тому назад, будучи вынужденным союзником Мамая, он все же не желал победы татарам и умышленно опоздал на соединение с ордой, то теперь было иное: понимая, что в случае своей победы Дмитрий Донской не простит ему вторичного предательства,– он всем сердцем хотел поражения Московского князя, видя в этом свое единственное спасение.

– Я тебе дам проводников, великий хан,– говорил он.– Окраинами Рязанщины они выведут твое войско к московским рубежам, что ни есть ближе к самой Москве. И лучшие броды тебе через Оку укажут,– вода в ней ныне низка,– перейдешь как посуху! А оттуда, не теряя часу, иди вперед, уже не таясь, и на третий день будешь под Москвой. Войска в ней, почитай, вовсе мало, и взять ее будет легко. А чтобы князь Дмитрий загодя не утек, – тебе бы выслать вперед туме-на три-четыре, в обход Москвы, да выйти лесами на реку-Клязьму,– тогда ему податься будет некуды, и он беспременно попадет тебе в руки. И вот еще о чем долгом своим почитаю довести твоему пресветлому величеству: у Московского князя, на стенах Кремля, ныне поставлены тюфяки, сиречь арматы огненного бою, что купил он прошлым годом у немцев. Так пусть, твои татары их не страшатся: грому будет много, а толку мало,– москвичи, поди, к тем орудиям не гораздо приладились. Опричь того, вниз эти тюфяки стрелять не могут, и ежели твои воины не побегут и станут держаться поближе к стенам, урону им от огненного бою вовсе не будет. Зная это, иди, батюшка хан, смело, и Москва будет твоя! А когда схватишь князя Дмитрея, помни одно: все зло на Руси от него идет, и, покуда остается он на великом княжении, московские земли тебе покорны не будут. А я, сам ведаешь, Орде всегда был другом и твоему царскому величеству служу с усердием, а потому крепко уповаю на то, что войску своему повелишь ты города мои обойти стороной и землю мою не зорить.

С почти нескрываемым презрением Тохтамыш глядел из-под полуопущенных век на лебезившего перед ним Рязанского князя. Выслушав его, он сказал:

– Я иду на Москву и в рязанские города заходить не стану. Пусть твои проводники ведут нас самыми прямыми и скрытыми дорогами на Оку. А усердия твоего я не забуду.

Свои обещания Олег Иванович сдержал: дремучими лесами его люди вывели орду к берегам Оки, недалеко от Лопасни, и показали татарам несколько удобных бродов.

Закончив переправу двадцать первого августа, Тохтамыш к вечеру того же дня подошел к Серпухову.

Горожане и жители окрестных селений при приближении татар заперлись в городе и на требованье хана отворить ворота ответили отказом. Тогда ордынцы взяли слабо укрепленный Серпухов приступом, разграбили его и сожгли. Уцелевших защитников города Тохтамыш пощадил, но многих из них увели в Орду.

Утром следующего дня передовой отряд татарской конницы выступил на Москву, с приказом не жалеть лошадей, а к вечеру за ним двинулся и сам Тохтамыш, со своими главными силами.

Добавлено (21.01.2008, 21:32)
---------------------------------------------
И бысть во многыя нощи проявление на небеси: на востоце, перед зарею, звезда некая аки хвостатая, аки копейным образом являшеся и многажды бываше. Се же знамение преявляющее злое Тохтамышево нашествие на Рускую землю, яко се бысть гневом Божыим за умножение грехов наших.

Пермско– Вологодская летопись

Москва после Куликовской битвы переживала трудное время. Победа над татарами стоила предельного напряжения всех жизненных сил страны, и хозяйственная жизнь ее была совершенно расстроена. Огромная убыль в людях сказывалась во всем: ослабела торговля, не хватало рабочих рук для городского строительства, многие поля оставались невспаханными; войско понесло страшные потери, и почти все лучшие и наиболее опытные воеводы полегли в битве. И, в довершение всего, пользуясь ослаблением Дмитрия Донского, всюду зашевелились притихшие было внутренние недруги. Удельные князья опять потянулись врозь, а наиболее сильные из них – Тверской, Рязанский и Суздальско-Нижего-родский – совсем осмелели и стали поговаривать не только о независимости, но и о своих правах на великое княжение над Русью.

Но Дмитрий Иванович сложа руки не сидел, и нормальная жизнь понемногу восстанавливалась. Голода, которого все опасались, удалось избежать, так как 1381 год дал обильный урожай, и хотя многие поля остались незасеянными, хлеба хватило на всех. Оживала и торговля. Через Псковского князя Андрея Ольгердовича Дмитрию, давно о том помышлявшему, удалось закупить в Ганзе дюжину тюфяков и запас огневого зелья к ним.

Такое орудие представляло собой открытую с двух концов трубу, четырех аршин длиной, сваренную из толстых железных полос и окованную крепкими обручами. Стреляло оно каменными ядрами и заряжалось «с казны», после чего заднее отверстие трубы закрывалось тяжелой, придавливающейся к нему металлической заслонкой.

Эти первые появившиеся на Руси пушки передвижных приспособлений не имели и на прочных дубовых козлах были установлены на стенах Московского Кремля. Нашелся и человек, хорошо знавший обращение с ними: тою же осенью из Прусской земли приехал на службу к Московскому князю «муж знатный Воейко Войтягович, во святом крещении Прокопий, бывший державец Тырновскийи родом сербин, а с ним дружины и слуг сто и пятьдесят душ». Дмитрий Иванович принял его милостиво, пожаловал в бояре и выделил ему поместье близ города Коломны.

Державец – правитель, наместник. Очевидно, речь тут идет о наместничестве в городе Тырново, столице Болгарии, которая при Войтяге была завоевана сербами и которую, в силу бурных политических событий на Балканах, его сыну Воейке пришлось покинуть. От него идет русский род Воейковых.

Летом 1381 года, с большою свитою греческого и киевского духовенства, приехал в Москву и возглавил русскую Церковь митрополит Киприан.

«Князь же великий Дмитрий Ивановичь прия его с великою честью и весь город изыде на сретение ему. И бысть в тот день у князя великого пир большой на митрополита и вси разувахуся светло».

Князь Дмитрий, видя, что все постепенно налаживается, бодрости не терял и на мелкие неурядицы с удельными князьями пока глядел сквозь пальцы: он понимал, что не минет и нескольких лет, как Москва будет сильнее, чем прежде, и тогда все само собой станет на место. А в то, что жертва Руси не была напрасной и что татарское иго сброшено навсегда, крепко хотелось ему верить. И потому, когда явился посол Тохтамыша требовать дани и его приезда в Орду,– Дмитрий Иванович, хотя и сознавал, что идет на великий риск, ответил отказом.

«Ничего,– бодрил он себя,– авось хан на меня сразу не пойдет,– он, поди, и сам пока не слишком укрепился в Орде, а что было от нас Мамаю, он видел. Доколе соберется, может, будет у меня еще два либо три года роздыху, а тогда я его так встречу, что в другой раз не сунется. Бить поганых мы теперь умеем!»

Но надежды Дмитрия не оправдались,– хан не дал ему времени окрепнуть. О том, что Орда идет на Русь, несмотря на все предосторожности Тохтамыша, в Москве узнали почти за месяц до подхода татар: соглядатаи Московского князя, всегда находившиеся в Сарае, успели известить его об этом.

Перед лицом опасности Дмитрий Донской не растерялся и– принял смелое решение: наскоро сплотить воедино всю наличную воинскую силу Руси и выступить навстречу татарам. Не теряя часу, он разослал гонцов ко всем удельным князьям, повелевая им сейчас же объявить в своих землях сбор войска, а самим спешить на общий совет, в Москву.

Это совещание вскоре состоялось, но оно выявило горькую действительность: между князьями не было согласия, и Дмитрий понял, что Москва от них помощи ждать не может. Старшие и наиболее сильные из них – великие князья Тверской, Рязанский и Нижегородский – на зов московского государя вовсе не отозвались и на съезд не прислали даже сыновей; из младших тоже явились не все, а те, что приехали,– в большинстве отлынивали и отговаривались, что войска в такой короткий срок собрать не успеют и что лучше положиться на помощь Божью да на крепость своих городов.

Приводить непокорных к повиновению не было времени, и Дмитрий Иванович, увидев, что вся тяжесть войны ложится на Московскую землю, с горечью в душе вынужден был отказаться от своего первоначального намерения: с теми небольшими силами, которыми он располагал, выйти навстречу огромной орде Тохтамыша и вступить с нею в единоборство значило потерять все свое войско и отдать Русь на поток и разграбление татарам.

Сесть со всею ратью в осаду тоже не годилось. Правда, с таким количеством защитников Москва могла успешно отражать все приступы врага, но татары неминуемо взяли бы ее измором: зная, что великий князь, со всею своей силой, находится в городе и что помощи ему ожидать неоткуда,– они спокойно, не опасаясь нападения со стороны, обложат его со всех сторон и будут стоять до тех пор, покуда голод не заставит осажденных сдаться. И тогда будет еще хуже: не только погибнет войско, но сам государь и

 
Форум » История эпохи Средневековья » Великие сражения Средневековья » Нашествие Тохтамыша на Москву (1382)
Страница 1 из 11
Поиск:


Copyright Host Order © 2017 Использование материалов, разрешено только с письменного разрешения администратора сайта. По всем вопросам обращайтесь host-order@mail.ru
 
Rambler's Top100 Яндекс цитирования Хостинг от uCoz
--> Хостинг от uCoz